В Пакистан

— Ты кто такой? — подозрительно спросил я человека в шальварах и с рыжей крашенной бородой.

— Да Дед Мороз я! — возмутился он и нахлобучил шерстяную тругольную шляпу. — Неужто не признал?

— А что за прикид?

— Какой подарок, такой и прикид. — ворчливо ответил бородатый и запустил руку в засаленный мешок, в котором угадывалось нечто похожее на автомат.

Я отпрянул назад.

— Не тот. — успокоил Дед Мороз. — Я забыл, твой же в кармане.

И он протянул мне помятый конверт.

— Что это? — переспросил я.

— Ну вот, заказывают, а потом сами не помнят. Визу в Пакистан ты хотел?

— Да, я.

— Ну, вот она родимая. — довольно произнес рыжебородый.

— А тест на Коронавирус ты мне тоже принес?

— Нет, ну не наглость? — спросил сам себя он. — Это вместо спасибо, значит.

И рыжебородый Дед Мороз растворился в сером одесском вечере.

— Ясно, буду сам сдавать. — понял я, и я отправился ранним утром в медицинский центр.

Там орудовали две кассирши и всего одна медсестра. Сначала анализ был взят у моей карточки. Когда выяснилось, что она здорова, и средства со счета списались, дело дошло и до меня.

Собственно сама процедура заняла секунд тридцать, и уже вечером я был счастливым обладателем бумажки с негативным результатом.

И снова пустынный Одесский аэропортик, прыжок над облаками через Черное Море и громадина нового Стамбульского аэропортища.

В этот раз до следующего рейса у меня было целых восемь часов, и я прослушал гипнозаклинание, повторяемое по громкоговорителю, раз сто.

«Не забудьте надеть маску и соблюдайте социальную дистанцию для вашей собственной безопасности!»

И я соблюдал, ох соблюдал. Бродил пустынными коридорами, любовался на растения в огромных белых кадках, лакомился кефте и донер кебабом в единственном многолюдном месте — на пятачке, где расположились рестораны и кафе.

Порядком подустав от ожидания, я одним из первых пришел к гейту, показал визу и Ковид-тест и вскоре уже любовался россыпью огней Стамбула из иллюминатора самолета.

Моим соседом оказалася молодой пакистанец, проработавший в Стамбуле журналистом несколько лет.

От Стамбула до Карачи пять часов лету. Все это время мой новый знакомый вел со мной беседы. Мы обсудили жизнь иностранцев в Турции, историю Пакистана и Украины, суфизм, национальные пакистанские кушанья, коррупцию и перебои с водой в бедных районах Карачи и множество других тем.

Принюхиваясь к незнакомым запахам, витающим в воздухе в аэропорту, я пристроился в очередь на паспортный контроль. После упорядоченной Турции, контраст был разительный.

Девушка в парандже, проверяющая паспорта, произнесла сквозь маску что-то нечленораздельное, и жестом отправила меня к соседнему окошку.

Там, к своему удивлению, я увидел еще несколько иностранцев, которым Дед Мороз принес визу в Пакистан. Все они были из Украины. Группа моряков жалась друг к другу, переминаясь с ноги на ногу, а рядом трусилась женщина в очках.

Я быстро заполучил у лысоватого офицера карлючку, подтверждающую подлинность моей визы, вернулся к нечленораздельной девушке и пробрался таки через паспортный контроль.

— Подождите, подождите! — раздалось мне в спину на русском языке. За мной бежала женщина в очках. — Я не говорю по-английски, совсем. Помогите мне заполнить эту форму.

— Вы откуда? — поинтересовался я у трясущейся путешественницы.

Прилететь самой в Пакистан без знания английского — это да, экспириенс что надо!

— Из Одессы, из Любашевки. Меня тут друг пригласил из Пешавара. — бормотала она. — Мне нужно багаж забрать и пересесть на самолет в Исламабад.

Я заполнил форму для отважной путешественницы из Любашевки, стемящейся в Пешавар, и пожелал ей удачи.

Карачи встретил меня ветром, забивающим глаза коричневатой пылью. Про вирус тут, очевидно, сообщить забыли, так что большая часть населения была без масок. Хотя, именно тут они бы и не помешали, потому что дышать в этом хаосе из машин и тук-туков нечем.

В шестнадцатимиллионном гиганте кроме самих пакистанцев нашли прибежище миллионы афганцев, бангладешцев и представителей прочих национальностей, так что места тут мало, а стресса много.

Как, впрочем, во всех клетках мегаполисов.

— Когда-то я ходила в художественную школу. — сказала мне Ифра во время прогулки по парку. — Так вот учитель говорил нам, что горизонтальные линии успокаивают, а вертикальные, наоборот, беспокоят. Вот почему так хорошо на море, и так тяжело в городе. Не знаю, как в других городах, но тут люди — заключенные в многоэтажных камерах.

Она — путешественница с местного Каучсерфинга и вызвалась прогуляться с иностранцем, а в Пакистане для девушки, скажу я вам, это уже геройство.

Ну, а на следующий день мой знакомый по самолету журналист Мухаммад провел мне экскурсию по городу. Его отец работал в правительстве, так что у них есть личный шофер.

На старенькой Suzuki мы лихо пробрались сквозь хаос трафика и оказались в Старом Городе. Отсюда после отделения Пакистана от Индии были выселены индуисты. Их отправили в Индию, а вместо них прибыли индийские мусульмане.

Местечко носит заметный индийский отпечаток — горы мусора и грязи, и множество нищих. Мы отведали бриани с курицей на крыше какого-то ресторана и помчались дальше, к морю.

Вид за окном резко поменялся. За высокими заборами с колючей проволокой наверху спрятались роскошные особняки в бежевых светлых тонах.

Ну, а на море был отлив, и по берегу важно разгуливали верблюды, скакали лошади, носились машинки картинг, а укротители змей приглашали познакомиться со своими питомцами.

На закате мы под открытым небом пили чай с молоком (тут непременно с молоком), а работники кафе в оранжевых футболках совершали вечерний намаз.

Завтра курс на северо-восток, в Город Святых, Мултан.

Добавить комментарий