Башни Тишины

Солнце завершает дневной обход своих владений и уже опускается, задевая верхушки причудливых скалистых гор. Они меняют цвет, темнея и наливаясь коричневостью.

У меня остается не так уж много времени до заката, нужно поторапливаться, чтобы успеть взобраться на один из этих мрачных и строгих холмов с лестницами, увенчанных круглыми макушками, называемых Башнями Тишины.

Сегодня был длинный день. Я проснулся в гостинице, запрятанной в лабиринте улочек старого Йазда, пил чай из иранского самовара с крышки которого на меня важно взирал какой-то шах. И ел вкуснейший, свежевыпеченный хлеб с сыром. Гостиница представляла из себя внутренний двор, устланный коврами, на которых утром сидели по-турецки постояльцы и завтракали.

А после отправился бродить по узким проулкам, рассматривая глинистые стены зданий, ныряя в арки и чувствуя себя принцом Персии из одноименной компьютерной игры. В одной из подворотен мне навстречу вышла группа молодых людей. Настроены они были не дружелюбно. Справедливости ради стоит отметить, что это было исключением из правил.

Большинство иранцев, повстречавшихся мне на пути были приятными и открытыми людьми. Эти же молодчики подхихикивали, и, подогревая друг друга, выкрикивали что-то нехорошее про Америку и приправляли это порцией факов. В политическую полемику я вступать не стал и быстро распрощался с разочарованными парнями.

Скоро я выбрался из этих прохладных колодцев в жару пыльной, залитой ярким мартовским солнцем центральной улицы. По ней неслись старенькие машины, все сплошь иранского производства. Путь мой лежал в сторону зороастрийского храма Огня — Аташкадех.

В этом небольшом здании было пусто. Только я, две туристки из Китая и вот уже на протяжении полутора тысячи лет горящий священный огонь. Символ верховного зороастрийского бога Ахура-Мазды, он весело перебирал оранжевыми пальцами пламени воздух за стеклом.

У храма примостился музей, в котором я познакомился с содержанием свещенной книги Авесты. Это детище Заратустры показалось мне подозрительно знакомым. Поразмыслив, я понял, что оно напоминает мне тексты других священных книг более поздних монотеистических религий. Так вот откуда корни растут, из Персии.

А Заратустра то с обсессивно-компульсивным расстройством был знаком не понаслышке. Сколько ритуалов с повторением действий определенное количество раз, и какая боязнь грязи и культ чистоты.

Из храма я на такси отправился к Башням Тишины. Водитель, говороливый дядька с усами, рассказывал мне о своих детях и внуках. Под эти рассказы я не заметил, как мы выехали из города и оказались в бежево-кофейной пустныне.

И почти одновременно с закатом остановились у мрачных башен. Водитель остался у машины и обещал ждать меня сколько нужно.

Я медленно взбираюсь по ступеням и представляю себе, как по ним, на самый верх несли тела умерших родственников зороастрийцы. Четыре стихии, воздух, огонь, вода и земля, глубоко почитались в зороастризме, и закапывание тела в землю или сожжение в огне считалось осквернением стихий. Поэтому умерших относили на вершину Башни Тишины и оставляли на съедение хищным птицам.

Те с удовольствием обгладывали тела и растаскивали косточки, завершая обряд погребения. Практика эта была в ходу вплоть до семидесятых годов двадцатого столетия.

Я оказываюсь на самом верху одной из башен, той, что справа, хожу по погребальному кругу и, почему-то, все мерещится мне в небе коршун, зависший перед прыжком вниз. А потом решаю взобраться на соседнюю башню. Там я усаживаюсь, смотрю на темнеющие горы и кажусь себе на краю Вселенной, когда чье-то покашливание возвращает меня обратно.

Из-за стены выходит долговязый блондинистый парень в потрепанной одежде. Он оказывается финном, который из Индии перебрался через Пакистан в Иран. Он рассказывает о своем пути, а я жадно впитываю последние солнечные лучи и его впечатления. Он оборван, лицо его темно от загара и пыли, а глаза горят пламенем путешествий. Он пахнет Индией. И я прислушиваюсь к себе и понимаю, значит мне туда дорога.

Добавить комментарий